Исцеление слепой девочки

«Лет двадцать тому назад, — вспоминала жи­тельница Петербурга Елизавета Павловна Ива­нова, — я отдыхала летом в Кривоезерской жен­ской пустыни Костромской области. Пустынь раскинулась на берегу Волги. Здесь я была свиде­тельницей такой картины.

К пристани Кривоезерской пустыни, следуя из Нижнего Новгорода, подошёл пассажирский па­роход. Масса пассажиров вышла на пристань. А одна женщина средних лет с девочкой лет де­вяти, сойдя с пристани, направилась в монастырь. Девочка поднималась по лестнице с каким-то особенным чувством радости. Переходя с одной стороны лестницы на другую, она бросалась на перила и громко восклицала: „Милая, дорогая мамочка! Я и сюда погляжу, и сюда погляжу!" Когда мать и дочь взошли на площадку лестницы и поравнялись со мною, я обратилась к девочке со словами: „Ангел мой! Когда ты поднималась по лестнице и бросалась с одной стороны на дру­гую, мое сердце изболелось за тебя. Я страшно боялась, как бы ты не сорвалась с перил и не упала на груды камней. Ведь ты бы могла раз­биться до смерти!" Мать её, идя за ней, ответила мне: „Я и сама опасалась за свою девочку, но те­перь для неё исключительные дни радости. Я ей все позволяю и сама разделяю с нею её радость". И при этом она рассказала чудесную историю только что свершившегося исцеления дочери от слепоты в Сарове, у мощей преподобного Сера­фима. „Это моя дочь Вера, она родилась слепая и была слепой девять лет. Я страдала беспредельно, не зная покоя ни днём ни ночью. Я была с ней у самых лучших глазных врачей, и все говорили мне, что болезнь её неизлечима. У меня осталась только единственная надежда на помощь Божию и помощь преподобного Серафима. В Саров, к святым мощам угодника Божия, мы прибыли всего две недели тому назад. Всю первую неделю мы не выходили из собора, от святых мощей пре­подобного Серафима, и со слезами просили его помощи и предстательства перед Богом о дарова­нии Верочке зрения. Но слёзной мольбы нашей преподобный Серафим как бы не слышал.

По прошествии недели я решилась вернуться домой. Наняла извозчика, который стоял уже у подъезда гостиницы. Сердце мое разрывалось на части от невыносимой печали, и в то же время я не теряла надежды на помощь Божию и препо­добного Серафима. Я взяла Верочку, и в послед­ний раз мы с ней пошли в собор. Здесь я поставила ее перед ракой преподобного Серафима на колени и, с рыданием, обращаясь к Верочке, ска­зала: «Молись, пламенно молись преподобному Серафиму об исцелении твоих глаз. Для него всё возможно перед Богом», — и сама со скорбными слезами просила угодника Божия посетить мою душу радостью, не отпускать меня и Верочку не­утешными. От скорби во время молитвы я готова была умереть.

Вдруг Верочка закричала на весь собор: «Мама, вижу! Мама, я вижу!» И в порыве радости стала прикасаться ко всему блестящему — к раке свя­тых мощей, к святому Кресту, Евангелию. Все её поражало и интересовало. Своего состояния я не могу передать словами. Я радовалась с дочкой, а с ней радовались все, кто был в храме, и от уми­ления плакали, славили Бога и преподобного Се­рафима".

Когда мать закончила свой дивный рассказ, я подошла к Верочке, чтобы увидеть её чудные глаза, которые горели, как драгоценный изумруд. На ресницах её была заметна как бы тончайшая розовая нить, свидетельствовавшая о её неисце­лимой слепоте. Мать с Верочкой при мне про­были в обители три дня и отправились домой».