О Божией ткани

Иван Александрович Ильин

Вчера зашёл ко мне мой сосед — душу облег­чить. Он посидел у меня с полчаса, долго раску­ривал свою прокуренную трубочку и под конец рассказал о самом важном, что у него лежало на сердце.

«Мой отец, знаете, был очень добрый человек. Он давно уже скончался, но как вспомнишь его, так на душе тепло и светло сделается. Он был, по­нимаете, портной; хороший портной, мастер сво­его дела; так умел построить костюм, что просто заглядение. К нему из соседних городов фран­ты приезжали и всегда бывали очень довольны: так — посмотришь, будто нет ничего особенного, а приглядишься — ну просто художество. И всегда обо всех людях болел.

Сам шьёт, что-то грустное напевает, а потом вдруг скажет: «Нехорошо вчера соседи Митревну изобидели, зря, все виноваты перед ней»; или: «Петру-то Сергеевичу в праздник надеть нечего, надо бы ему справить» … И опять шьёт.

Бывало, разволнуется и начнет мне о «ткани» рассказывать; а он никогда не говорил «матерьял» или «сукно», а всегда «ткань». «Присмотрись, — говорит, — Николаша, к людям. Ведь мы все одна ткань. Вот, гляди, каждая нитка к другой при­никла и держит её; все сплелись друг с другом, все вместе к единству сведены. Вот выдерни из этого суконца одну нитку, и всю ткань повре­дишь. Если только одна ниточка не удалась, спло­ховала, истончилась или порвалась, так весь ку­сок выходит в брак. Ни один хороший мастер эта­кую больную ткань не возьмёт, ни один заказчик и смотреть на неё не станет. Так и гляди, выбирая, чтобы не промахнуться, чтобы больной ткани и в заводе у меня не было.

Вот и с людьми так же. Мир от Господа так устроен, что мы все — одна сплошная ткань. Все друг к другу приникли, все друг друга держим и друг другом держимся. Если одному плохо, то всем нехорошо, а люди этого не разумеют: глупы, близоруки. Думают: „Что мне до него, когда мне самому хорошо"… А на самом-то деле не так. Если одному которому-нибудь плохо, то он муча­ется и болеет; и его мука от него во все стороны распространяется. Ходит угрюмый и других угрю-мит. От его беспокойства всем неуютно. От его страха у всех раздражение делается. Люди друг к Другу злым местом повертываются: не доверяют, подозревают, обижают, ссорятся. И все чувствуют, что это от него идет, и на него за это раздража­ются. И он это чует, отвернется, в себя уйдёт, оже­сточится. Ему любовь нужна, а они к нему с раз­дражением. И никто не видит его муку, а видят только его угрюмость, жестокость, сварливость; и не любят его… И вот уже разрыв, порвалась ткань, врозь идет, расползается. Надо скорей чи­нить дыру; а никто за это не берется: „Мне, — го­ворят, — какое дело? его беда, он и чини". А раз­рыв всё растет — и ткань испорчена. А чинить можно только любовью: твоя беда — моя беда, моя беда — общая»…

А ещё отец так говаривал. «Ведь это и в хозяй­стве так. Бедный человек не одному себе беден, а всем. Нищий человек не у себя просит, а других тревожит, о муке своей говорит, язву свою обна­жает. Где беда, там общая беда; где голод, там всем хлеб горек. Безработный не один скитается, мы все им заболели. Всё равно как зуб заболит; за­болит — и весь человек в смятении. Несостоя­тельный человек, неудачник или пьяница — он свою беду во все стороны излучает, всех задевает, всех бременит. И опять вся ткань испорчена; и надо как можно скорее чинить, помогать, дыру заделывать. Где ты не можешь, я за тебя смогу; где оба не сможем, другие вывезут».

Сердечнейший человек, знаете, был отец. И по­могал всем, везде, где только мог. «Я, — гово­рил, — починкою был занят, дырку заштопал».

Мыслитель. Портрет И. А. Ильина работы М. В. Нестерова. 1921-1922 гг.

43 PAGE 106 К -

И так, бывало, делал: собирает отрезки от всех су­кон и костюмов, иной раз прямо выпросит оста­точек у заказчика и подбирает; вертит, лицует, со­ставляет, подгоняет; очень ловко… И потом шить начнет. И уж тогда весёлые песни поёт. Глядишь — жилет построил; или брюки. А иногда и целый костюм подберёт; завернёт аккуратно в платок и снесёт бедняку. И тому запретит рассказывать: этого, говорит, никому не надо знать; молчи, и всё. И только мы в семье понимали, что проис­ходит. А уж любили его, как редко кого. И за со­ветом приходили, и просто поплакать.

Нет, знаете, разбогатеть он не хотел; ни к чему это, говорил. Сами прокормитесь. Какое наслед­ство… Вот что о ткани говорил — это наследие. А как почуял смерть, позвал меня и сказал: „Ухо­жу, Николаша. Не грусти. Все мы — нити в ткани Божией; и пока живём на земле, дано нам эту ткань беречь и крепить. Помнишь ты, был хитон у Спасителя, несшитый, цельный, весь тканый сверху донизу. Вот этот хитон нам помнить надо. Все мы — нити его и по смерти призваны врасти в него. Помни о нём. Это ткань Божия. Береги её в земной жизни: каждую нитку крепи, от сердца ревнуй…"

Вот и кажется мне, знаете, что он прав был. Все мы — одна ткань. И в этом, чуется мне, муд­рость жизни сокрыта»…