О матери

Митрополит Камчатский Нестор (Анисимов)

Я всегда с сыновней благодарностью и благо­говением вспоминаю светлое для меня имя доро­гой моей матери. Весь наш род со стороны ма­тери был духовного звания. Добрая, одарённая природным умом, мама с детских лет воспиты­вала в нас веру в Бога и Его святых угодников. Она научила нас уважать и любить людей, неза­висимо от их положения в обществе. Под любя­щим, заботливым материнским влиянием, по мере нашего возрастания, сердце каждого из нас, её сыновей, утверждалось в религиозно-нравственном направлении и, согласно с разу­мом, устремлялось на избранный по призванию жизненный путь…

Батюшка (отец Андрей, в те годы духовный отец будущего владыки. — Ред.), собираясь уез­жать в Елабугу на похороны своего духовного сына и благодетеля Спасо-Преображенской оби­тели И. Г. Стахеева, благословил меня и, садясь в сани, повторил:

— Ты, Колюшка, до моего возвращения из Елабуги подумай о Камчатке. Молись Богу, под­готовляйся на миссионерское служение.

Признаюсь, не желал я тогда этого и сердце моё не лежало к довольно неожиданному пред­ложению. С каким-то огорчением я замкнулся в самом себе, не допуская даже мысли о возмож­ности отъезда.

В таком неопределенном томлении прошла первая неделя Великого поста. Я, против обык­новения, на этот раз даже не говел, находясь в со­стоянии огорчения и неудовлетворённости. В то же время меня терзала совесть оттого, что я не­брежно, непослушно отнесся к поручению моего любимого духовного отца.

Мама, узнав обо всем, успокаивала и высказы­вала предположение о том, что отец Андрей, ве­роятно, просто пошутил. Я попросил её пойти со мной ко всенощной, но не в Спасский мона­стырь, куда мы обычно ходили, а в Богоявлен­скую церковь, так как там пел лучший в Казани хор, великолепно исполнявший «Покаяния от­верзи ми двери…». Я просил маму помолиться обо мне, дабы Господь указал мне путь в жизни.

Богоявленский храм находился далеко, и мы к началу всенощной опоздали: половина службы Уже прошла. И здесь, в этой церкви, в тот вечер окончательно решилась моя судьба. В момент, когда мы пробирались через множество моля­щихся поближе к амвону, до нашего слуха донес­лись заключительные слова проповеди старичка-священника, в которой он призывно обращался к прихожанам:

— Сегодня на всенощной и завтра во время литургии мы, согласно прочитанному вам сейчас Синодальному воззванию, совершим сбор средств на наши духовные православные миссии. После недавно минувшей Русско-японской войны наш миссионер, архиепископ Японский Николай, весьма нуждается в моральной и материальной поддержке миссионерской деятельности. А о та­ких далеких, забытых окраинах, как наша Кам­чатка, и говорить не приходится. Там живут тём­ные, отсталые язычники-идолопоклонники — камчадалы, чукчи, коряки и другие народности, а проповедников Православия нет в тех краях. Помолимся же, братия и сестры, Богу, чтобы Он послал на эту ниву делателей, ибо там жатвы много, а делателей нет.

Меня поразило совпадение слов проповеди с моими мыслями и переживаниями, когда я всё еще колебался и размышлял о своей судьбе в связи с разговорами о Камчатке. В тот момент я совершенно спокойно и радостно осознал, по ка­кому пути мне идти. И моя мама, чуткая сердцем, поняла меня. С ласковой, но скорбной улыбкой взглянула она мне в глаза и без слов дала понять, что неожиданное упоминание Камчатки явилось как бы разрешением всех сомнений по поводу моей поездки на эту далёкую окраину Государства Российского. В это время по храму проходил с та­релкой церковный староста. Он собирал добро­хотные пожертвования на православные духов­ные миссии. Мама внесла свою посильную лепту, посмотрела на меня понимающим взглядом: у её сына нет денег, но он отдает на просвещение камчадалов самого себя. И действительно, я тогда так и решил.

Промысл Божий открывает пути человека, если этот человек верующий и следит за поряд­ком своего жизненного пути…

Передо мной, двадцатидвухлетним молодым человеком, жизнь распахнула врата в нечто неве­домое. Первые мысли тогда были о тех необъят­ных просторах земли русской, которые раскину­лись передо мной на пути в Камчатскую область. До Перми меня провожала мама. Каждое её слово, исходящее из любящего сердца, было для меня путеводной звездой и сохранилось в памяти на всю жизнь. Будучи по природе женщиной чрез­вычайно доброй, любвеобильной, мама передала нам, своим детям, участливое отношение к лю­дям, за что я неумолчно благодарю её, благослов­ляю её имя. Замечу, что она всегда подчёркивала и напоминала нам о том, что все, без исключе­ния, люди — братья, а особенного сочувствия за­служивают страждущие и немощные. «Надо к ним умело подойти, — говорила она, — стараться не только быть ласковым, но и на деле оказывать помощь и моральную поддержку».

Когда мы прибыли в Пермь и наступила пора прощания, я, как ни странно, не ощущал грусти. Да оно и понятно: часть замечательного материн­ского сердца как бы оставалась во мне. Её образ, любимые черты до сих пор не изгладились в моей памяти.