Святая страстотерпица царица Александра

Руководствуясь всегда самыми благородными побуждениями, искренно желая блага народу и родной стране, она боролась при этом во имя са­мого ей дорогого — Государя, сына и России.

«Я знаю, что я тебя беспокою, — писала она в конце 1916 года, — ах, разве бы я не писала го­раздо, гораздо охотнее про любовь свою, про неж­ность и ласку, которыми полно моё сердце, — но мой долг, как жены и матери, и матери России, заставляет меня сказать тебе все это… любимый мой, солнце жизни моей… будь Властелином, и все преклонятся перед тобой…»

Но с первых же шагов Императрица встретила неприветливую холодность Двора, пустоту свет­ской жизни; очень застенчивая, не владевшая тогда ещё в совершенстве русским языком, она поневоле замыкалась в себе, а это принимали за холодность и надменность, и её горячие порывы к широкой деятельности, к деятельному добру невольно гасли, а то добро, которое она самоотверженно, необы­чайно скромно, совершенно неведомо, но щедро творила, никогда не кричало о себе.

Всю глубину и нежность своего сердца она от­дала прежде всего мужу и детям, семье, где она жила полной жизнью и испытала истинное сча­стье, выполняя исполненный глубокой мудро­стью завет Достоевского: «Быть доброй женой и, особенно, матерью, это вершина назначения жен­щины».

Широкая семья Государя — Императорская фамилия — не была с Императрицей Александ­рой Феодоровной в особенно близких отноше­ниях, кроме Августейших сестры Государыни и сестёр и брата Государя.

Что же касается узкой, личной семьи Госуда­ря — то это была редкая и образцовая по сплочён­ности, взаимной любви, цельности, спаянности и высокой душевной настроенности прекрасная се­мья. Она состояла из Государя, Государыни, четы­рёх дочерей (Ольга — 1895 г., Татьяна — 1897 г., Мария — 1899 г., Анастасия — 1901 г.) и сына, На­следника Престола (1904 г.). Во главе её, в центре, стояла бесспорно Государыня Императрица, так как Государя так отрывали дела, приёмы, выезды, кабинетная работа, что он в семье скорее был го­рячо любимым, желанным гостем, другом, но не созидателем, хотя, живя душа в душу с Государы­ней, он, конечно, был душевным соработником в её педагогическом труде. Государыня была, как говорили, «крышей» семьи, её живейшей опекой; неустанным любовным деланием и глубочайшим вниманием она действительно строила, созидала её и добилась исключительных результатов.

С первого появления детей она отдала им все своё внимание: кормила, ежедневно сама купала, выбирала нянь, неотступно бывала в детской, не доверяя своих малюток никому. «Так много уде­ляла времени детской, — вспоминает А. Выру­бова, — что при Дворе стали говорить, что Импе­ратрица не Царица, а только мать… Прежде всего она была матерью: держа на руках шестимесяч­ную Великую Княжну Ольгу Николаевну, Госуда­рыня обсуждала с моим отцом серьёзные во­просы своего нового учреждения; одной рукой качая колыбель с новорождённой Великой Княж­ной Татьяной Николаевной, она другой подпи­сывала деловые бумаги». С дочерями, особенно когда они были маленькие, ей было легко. Здо­ровые, жизнерадостные, ласковые, послушные девочки, поставленные в простые, строгие, уста­новленные условия жизни, — доставляли ей, прекрасному, умному, сердечному и чуткому пе­дагогу, мало забот.

«Я сохранил совершенно отчётливое воспоми­нание, — впоследствии писал приглашённый Го­сударыней преподавать детям французский язык П. А. Жильяр, — о крайнем интересе, с каким Императрица относилась к воспитанию и обуче­нию Своих детей, как мать, всецело преданная своему долгу». Императрица часами проводила в классной, руководя занятиями своих детей. Она учила их рукоделию.

Высоко ценя полученное ею самой английское воспитание, она и дочерей вела в том же духе: фи­зически — их окружало много воздуха (жила Им­ператорская Семья всегда не в тесноте столиц, а среди просторных парков Царского Села и Пе­тергофа), света; много воды; их не кутали; они выросли спортсменками (велосипед, верховая езда, теннис), были постоянно в работе («Госуда­рыня не позволяла княжнам ни одной минуты сидеть без дела. Они должны были быть всегда занятыми, всегда находиться в действии. Чудные Работы и вышивки выходили из-под их изящных, быстрых ручек» — С. Офросимова); духовно — простые и любившие всё простое, ласковые, об­разованные, естественные, без позы, нетребова­тельные, открытые, глубоко правдивые, проник­нутые чувством долга, истинно религиозные. «Государыня воспитала в них, — пишет один на­блюдательный человек, хорошо знавший Цар­скую Семью, — ту веру, ту силу духа и смирения, которые помогли им безропотно и светло выне­сти тяжёлые дни заточения и принять мучениче­скую смерть». Все четыре велись ею ровно, умно, заботливо, любовно, и Сама она была им луч­шим примером, стояла на большой высоте. Именно о таком воспитании писал Ф. Достоев­ский: «Их маленькие детские души требуют бес­прерывного и неустанного соприкосновения с вашими родительскими душами, требуют, чтобы вы были для них, так сказать, всегда духовно на горе, как предмет любви, великого нелицемер­ного уважения и прекрасного подражания». Ду­шевный мир Великих Княжон слагался в кругу сплочённой деятельной взаимной любовью Цар­ской Семьи.

Конечно, ближе Государыне были две взрос­лые дочери — «старшие» — Ольга и Татьяна, осо­бенно вторая, близкая ей по душевному складу; с ними она чаще была вместе, особенно последние годы, когда они работали с матерью в лазаретах, много ездили по России. Их дальнейшая судьба рано стала заботить её, как мать. «Да ниспош­лются нашим детям щедрые милости Бога, я с му­чительным страхом думаю об их будущем, оно так неизвестно. Жизнь загадка, будущее скрыто за­весой, и когда я смотрю на нашу большую Ольгу, моё сердце полно волнения, и я спрашиваю, ка­кая судьба ей готовится, что её ожидает? Ах, если бы дети наши могли бы также быть счастливы в своей супружеской жизни».

Отношение Великих Княжон к Государыне обусловливалось прежде всего отношением взрос­лых дочерей к строгой и требовательной матери, которая их всем сердцем любила и ими жила. «Мать, которую они обожали, — вспоминает П. А. Жильяр, — была в их глазах как бы непо­грешима; они были полны очаровательной пред­упредительности по отношению к ней».

Сплочённая Царская Семья привыкла к еди­ной, общей жизни — все вместе, вдали от шум­ной дворцовой или широкой общественной жизни. Было однообразно, одиноко, но очень за­душевно и взаимно близко.

Государыня тщательно поддерживала установ­ленный порядок этой семейной жизни, очень скромной, простой и жаждавшей свободы (как оживала вся Царская Семья при выездах в шхеры или в Крым).

«Большую часть дня, — вспоминает А. Выру­бова, — Императрица проводила у себя в каби­нете, с бледно-лиловой мебелью и такого же цвета стенами (любимый цвет Государыни). Комната эта была полна цветов, кустов цветущей сирени или розанов, и в вазочках стояли цветы. Над ку­шеткой висела огромная картина „Сон Пресвя­той Богородицы"… Тишину этой комнаты нару­шали звуки рояля сверху, где Великие Княжны поочерёдно разучивали одну и ту же пьесу, или же когда пробегут по коридору, и задрожит хрусталь­ная люстра… Около кушетки Государыни на низ­ком столе стояли семейные фотографии, лежали письма и телеграммы (Императрица писала чрез­вычайно быстро, лёжа на кушетке; она в полчаса могла ответить на несколько писем)».

Если погода была хорошая, Государыня с детьми, после двух часов дня, выезжала кататься: по дороге выходили из экипажа, собирали цветы, ровно в 5 ч дня подавали чай. В кабинет Её Ве­личества вносили круглый стол, перед Государы­ней ставили серебряную спиртовую машинку, се­ребряный чайник и несколько тарелочек с пе­ченьем (часто Государыня говорила: „У всех бывает вкуснее чай, чем у нас, и более разнообра­зия"). Собиралась вся семья; после чая Государь читал агентские телеграммы или газеты, а Госу­дарыня работала; дети, пока были маленькие, играли на ковре с игрушками, которые сохраня­лись в высокой корзине в кабинете Государыни; позже они приходили с работами.

С. Офросимова припоминает фотографию из альбома Её Величества: «На длинной кушетке ле­жит Государыня со слегка закинутой назад голо­вой… Профиль её строг и скорбен… Её царствен­ные, прекрасные руки вместе с работой устало, устало опустились на тёмные бархатные складки платья… Она или отдыхает или погружена в тяжё­лые думы. Вокруг, в креслах и на маленьких ска­меечках, сидят Княжны с вышиваниями в руках. На полу, на мягкой подушке, сидит Наследник. Взоры всех Княжон обращены на него с любовью и нежностью; только Татьяна Николаевна сосре­доточенно смотрит на мать. Тишина и уединение и бесконечная любовь друг к другу веет с этой страницы».

В эти часы бывали выезды в церковь, ко все­нощной. «Сколько церквей мы так объехали, — вспоминает А. Вырубова. — Бывали счастливые дни, когда нас не узнавали, и Государыня моли­лась, отходя душой от земной суеты, стоя на ко­ленях на каменном полу. Возвращаясь в свои цар­ские покои, она приходила к обеду румяная от морозного воздуха, с слегка заплаканными гла­зами, спокойная…».

Обед подавали в восемь часов. Собиралась се­мья. В 9 часов в открытом платье и бриллиантах, которые Государыня всегда надевала к обеду, она подымалась наверх, в детские, помолиться с На­следником.

В эти часы Государь был с семьёй, часто, с большим искусством, читал русских классиков (Гоголя, Тургенева, Чехова) и юмористов.

Ложились Их Величества поздно.

Так налажено и ровно текла жизнь Царской Семьи — зимой в Царском Селе, летом — в Пе­тергофе, с радостными выездами на просторы: весной и осенью — в Крым, а летом — в финские шхеры. И только по обязанности, в официаль­ных случаях, Их Величества выезжали в столи­цы; редко — за границу, в Дармштадт и курорты.

Когда в 1917 году Царскую Семью насильно оторвали от этих мест и этой жизни, решив пере­везти в Тобольск, Государыня писала: «Какое страдание наш отъезд; все уложено, пустые ком­наты — так больно, наш очаг в продолжение два­дцати трех лет».